Время прослушивания
Для вашего расписания
«Лист лавровый в пищу не употребляется» – из тех романов для неспешного чтения, которые заставляют забыть обо всем. История семьи, любви и жизни обычных людей, родившихся в начале бурного, а временами страшного ХХ века. 1921 год. Лаврик Лантратов возвращается в Москву и сразу же попадает в водоворот событий, которые могут и должны сломить старообрядцев. Но ему во что бы то ни стало нужно выстоять: пережить развал родового гнезда, сохранить веру и себя, спасти своих близких. На Алексеевской водокачке, в сиротском приюте и музейном бюро Лантратову и его окружению приходится делать непростой выбор: сгорая, жить по совести или бездумно плыть по течению. И что в таком случае может излечить обожженное сердце молодого человека? Возможно, любовь. Так в жизни Лавра появляется Вита, его Ландыш. 1991 год. Лавр Павлович Лантратов, проживший почти век, пишет завещание. Что осталось у него от того старого, далекого мира? Ридикюль крокодиловой кожи, барометр Карла Воткея, фантаскоп со стеклянными пластинками да папашин портсигар в двадцать золотников. И за каждой из этих бесхитростных вещей – судьба. © Калинкина Г., 2025 © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“, 2025 Издательство АЗБУКА®
При покупке вы будете перенаправлены на сайт партнера ЛитРес. Все транзакции защищены и безопасны.
У этой аудиокниги есть текстовая версия
Лист лавровый в пищу не употребляется
1920 год. Лаврик Лантратов возвращается в Москву и сразу же попадает в водоворот событий, которые могут и должны сломить старообрядцев. Но ему во что бы то ни стало нужно выстоять: пережить развал родового гнезда, сохранить веру и себя, спасти своих близких. На Алексеевской водокачке, в сиротском приюте и музейном бюро Лантратову и его окружению приходится делать непростой выбор: сгорая, жить по совести или бездумно плыть по течению. И что в таком случае может излечить обожженное сердце молодого человека? Возможно, любовь. Так в жизни Лавра появляется Вита, его Ландыш. 1991 год. Лавр Павлович Лантратов, проживший почти век, пишет завещание. Что осталось у него от того старого, далекого мира? Ридикюль крокодиловой кожи, барометр Карла Воткея, фантаскоп со стеклянными пластинками да папашин портсигар в двадцать золотников. И за каждой из этих бесхитростных вещей – истории.